Бранимир: «Без гаджетов подросток станет австралопитеком»

19 февраля 2018 в 23:45
Плюсануть
Поделиться
Отправить
Класснуть

15 февраля в тульском гастропабе «Прощай, оружие» выступил волгоградский рок-бард Бранимир (Александр Паршиков). За неделю до концерта Бранимир подтвердил редакции Tula.plus, что готов пообщаться: концерт — в 19:00, интервью — в 17:00. Когда мы зашли в бар, Александр пил травяной чай. Перед началом беседы уточнил, в каком формате всё будет происходить. Узнав, что есть возможность редактировать текст, кивнул:

— Иногда использую мутные лексические конструкции, и потом стыжусь за свою устную речь. Постоянно грешу этим, б…ь, косноязычием. Когда вычитываю, думаю: б…ь, как я мог вообще такое ляпнуть?!

Тула vs Питер

Вот именно сейчас прошло почти ровно 10 лет с того времени, как вы впервые выступили в Туле. Как начались ваши концерты в нашем городе?
— Да, сегодня совершенно случайно я обнаружил для себя этот момент. В 2008 году я играл самый первый свой квартирник в Туле, присутствовало всего 8 человек, всех помню по лицам. Вообще первые 2-3 года в Туле народ на мои выступления не особо ходил. Активно посещать стали в десятых годах. Вообще Тулу я стараюсь посещать регулярно. Город прекрасный, мне нравится.

А как получилась организация первого тульского выступления?
— У вас тут был такой персонаж — Вова Грёзов. И он собирал коллекцию отечественного андеграунда. Постоянно интересовался, что происходит в сегменте андеграундной музыки. Тогда еще был жив livejournal, и Вова мне написал в жж, пригласил выступить с концертом. Я с удовольствием согласился, приехал. Это все произошло благодаря энтузиазму отдельно взятого человека.
Вообще многие концерты происходят благодаря энтузиазму отдельных людей. Кроме Вовы меня тогда никто не привёз бы сюда. Я был никому не известен толком, был абсолютно вне медийного пространства. По сути, мои песни были не особо форматны для широких, масштабных мероприятий. Вовка на свой страх и риск тогда меня вытащил. Было очень приятно.
В Туле очень домашняя атмосфера на концертах — для меня это очень ценно. Я понял: город взят, город мой.

Тульская публика отличается от публики в других городах?
— Скажу так: тульская публика приветливее, чем в половине городов, которые я посещал. Все свои в доску, всегда есть мощная поддержка, душевная публика, всё панибратски происходит. Мне нравится, когда расстояние практически минимальное, можно совершенно спокойно общаться и делать все, что хочу.
Кстати, публика разная бывает. Я никогда не забуду свой первый концерт в Севастополе. В 2012 году туда приехал, отыграл двухчасовой концерт. Происходило это при полном зале под гробовую тишину. Никто не хлопал, никто ничего не говорил, сидят как вкопанные. Мне это было дико, страшно. Сижу такой, уже доигрываю последнюю песню, думаю: сейчас доиграю и спать пойду, замечательно. Концерт закончился — все встали, захлопали, сказали «Не уходи!» А я и не знал, что так могут реагировать.
Всегда еду в Тулу и знаю, что всё пройдет хорошо. Это не лесть, это констатация факта. Я езжу более чем в сотню городов, потому есть определенная статистика. Порой бывает публика мертвая, порой бывает хамоватая. Порой бывает публика надменная — в Петербурге, например, в самые первые приезды, была такая аудитория. Питер — самый сложный город для взятия. Там много богемы. А богема надменна. Богема часто думает, что обладает монополией на правильный музыкальный вкус. И на провинциалов смотрят немножко свысока.

Слушать Летова нужно осторожно

Во многих российских городах 19 февраля проходит показ фильма о последнем концерте «Гражданской обороны». Насколько изменилось ваше мнение о Егоре Летове с тех пор, когда вы были подростком?
— Впервые Летова я услышал в третьем классе. Тогда в нашем маленьком городке Котово по фонотекам малолеток ходили три кассеты: «Красная Плесень», «Сектор газа» и «Гражданская оборона» — то, что мы слушали ради мата. Первая песня «Гражданской обороны», которую я услышал — «Ходит дурачок по лесу». Я думал: что это за дядька такой? С 13 лет слушал Летова достаточно плотно. Был период, когда под Егора у меня прошла целая весна. Песни Гроба казались совершенно инфернальным явлением. Не совсем понимал, про что он там поет, но я понимал внутренне, о чём его тоска. Это было какое-то всё родное. Я примерно так же себя чувствовал, как Летов поёт: ужасно незащищенным от страшного окружающего мира.
С годами отношение к творчеству Летова менялось, и на совершенно полярное. В нулевых годах был убежден, что Летов порчу навёл на огромное количество людей. Ныряешь в такую безнадегу — и потом из этой бездны очень сложно выбраться, если ты не умеешь по ней путешествовать и просто-напросто в ней находиться. То есть, показать ад, привести народ в ад — в этом проблемы нет. А как обратно выбираться оттуда? Этого выхода не было предложено. Разве только «покончив с собой, уничтожить весь мир». Поэтому слушать Летова нужно очень осторожно.
Сейчас, когда немножко подотпустило, считаю Егора просто частью своего детства. Я даже «Руки вверх» люблю как Егора. Эти явления — часть моего детства. Детство — свято, и всё, что в нём происходило, тоже свято. Егор, безусловно, в какой-то степени повлиял на меня, как и на многих андеграундных музыкантов. Он, по сути, задал вектор движения российского андеграунда — все мы вышли из летовского «Дурачка». Песни Летова не слушаю сейчас, но отношусь очень уважительно. Когда происходил определенный этап моей личной эволюции, его песни служили саундтреком к духовно-личностным изменениям.

Жить как Прилепин

Существуют ли в России на данный момент знаковые культурные фигуры?
— Мне сейчас очень сложно избавиться от субъективных вещей. Для меня в музыке «25/17» — совершенно определенный культ. Группа, которая действительно влияет на умы большого количества людей. Людей очень разного плана. Динамично и успешно развивается, растет во всех направлениях, собирает полные залы.
Сейчас очень сложно вспыхнуть важному, масштабному явлению. Выплыть на поверхность из водоворота разнородной информации. Информации появляется много — и музыкальной, и литературной. Не то время – сложно стать культом. Плохое время для подобных героев. Очень сложно появиться новому Цою, Гребенщикову, новому Кинчеву. Возьмем рэперов — Мирон, который собирает много, но пока не дотягивает до уровня полностью культовой фигуры, которая могла бы вещать, влиять… Чьё слово могло бы собрать людей на революцию, чьё лицо есть на майках целого поколения. Жить по Мирону, как по Высоцкому чтобы… Я об этом.
Из писательского мира своими взглядами на жизнь мне импонирует Захар Прилепин. Я понимаю, что его не все любят, как и «25/17». Он — удивительной судьбы человек, масштабная во всех отношениях личность. По крайней мере так, как он живет, — у многих жить кишка тонка. За что часть его коллег по цеху и не любят. Всё, что он декларирует — он воплощает. Мне нравятся его книги, его образ писателя — не такой рефлексирующий тип, который хочет повеситься, порезать вены, рассказать, как всё х…во, «меня, бедного, пожалейте!», «как я оказался такой белый и пушистый в этом ужасном мире?» Если он говорит про семейные ценности — вот, у него семья, четверо детей, они сыты, счастливы. Хочет защитить людей – идет на войну. И воюет не только постами на фб. В отличие от многих своих коллег.

Почему «не все» любят Прилепина?
— Не все согласны с его нынешней позицией по украинскому вопросу. Кроме того, Прилепин сейчас — один из успешных в России писателей. Естественно, по нему будут проходить волны негатива. Заметная фигура всегда провоцирует на себя большую амплитуду любви и ненависти. Понятно, что такой человек как Захар этого избежать не может. К человеку, который так масштабен в медийном пространстве, не могут все относиться нейтрально. Та же Бузова, например. Её, в основном, ненавидят, но есть и те, кто любит. И в любом случае – она есть, она данность и она собирает миллионы просмотров.

Чем полезен Скрудж Макдак?

После вашего альбома «Жизнь и смерть Скруджа Макдака» Скрудж Макдак — уже не просто герой мультфильма. Для вас это архетип обывателя или злодей современного мира?
— Он совершенно не обыватель. Скрудж Макдак — это культовая фигура 90-х годов. Диснеевские мультфильмы по сути формировали модели поведения детей, которые тогда росли. В 90-е годы жители России почувствовали вкус коммерции. А Скрудж Макдак был идеальным героем — самый богатый селезень в мире, который накапливает деньги ради денег. Для него это спорт. Он готов жертвовать всем, он не спит ночью, если у кого-то денег больше. В России таких скруджей было достаточное количество, они ходили в малиновых пиджаках. Альбом сделан именно с поправкой на историю России 90-х. Скрудж Макдак — живое олицетворение определенной прослойки населения, которая обитала в то время в России: новые русские. Нет, это совсем не обыватели — обыватели стояли торговали варёнками, были челноками. А новый русский готов забирать, перешагивать через кровь — он совершенно четко устремился к богатству.
Я в этом альбоме старался его не осуждать, не разъ…ывать, а просто препарировать и посмотреть, что он за фрукт. Мне всегда было интересно, как человек начинает стремиться к богатству. Трагедия этого мира в том, что не у всех равные стартовые возможности. У меня есть масса историй из города Котово, когда человек поднимается практически с нуля. Например, круглый сирота. Что делает сирота в детстве? Смотрит, как другие дети едят мороженое, а он себе этого позволить не может, некому для него это мороженое купить. Клянчить он не хочет. Единственное, что он может сделать — отобрать. Так дальше по нарастающей он и идет. Другим способом заработать богатство он не сможет. Ему сложно объяснить, что нужно образование получать, что-то еще… И просто я понимаю, откуда может взяться эта тяга у человека, у которого в детстве не было велосипеда, но даже когда он, уже будучи взрослым, богатым, этот велосипед купит — всё равно его детство уже БЫЛО таким, его не изменить. У меня бабушка — экономный человек, она дитя военного времени. Экономила даже тогда, когда этого не надо было делать.
Я попытался препарировать своего героя с человеческой позиции, понять, почему он это делает и увидеть момент, когда произошел надлом, когда он встал на тропу хищника. Нежный ребенок, как все остальные, а потом — бах! — его перещелкивает. Почему, что конкретно происходит с ним в этот момент? Может, там действительно есть трагическая история? Великий Гэтсби же тоже не от хорошей жизни захотел стать богатым.

Я стараюсь не осуждать людей, у которых в детстве не было велосипеда. При этом у них ложное понимание того, зачем нужны деньги. К сожалению, никто таким людям этого не объясняет. Есть семьи, в которых рождаются дети, которые никого не любят. Не объяснили ему мама с папой, не показали на своем примере, как любить, как относиться к близким. Это всё, это п…ц, потерянный человек. Ему очень сложно жить. Ему масштабнейшую работу надо проделать, чтобы кого-то полюбить.
Так же со Скруджем. Он зарабатывает деньги, но ему сложно понять, что с деньгами можно делать. Он покупает золотые унитазы, яхты, сорит по кабакам. А потом приходит внутренняя пустота, он не может насытиться. Это трагедия. Деньги есть, но никто тебя не любит. Это полностью страшная х…ня. И ты не сможешь купить любовь: либо тебя будут бояться, либо от тебя будут морозиться, либо с тобой будут жить ради денег.

Но для чего-то такие люди в социуме нужны?
— Есть вероятность того, что когда-нибудь богатый человек насытится и поймет, что деньги можно пускать на какие-то важные проекты. Давать, например, на операции больным детям. Часто бывает, что, когда первичные потребности богатого человека удовлетворены, у него наступает прозрение, он становится меценатом. Поэтому не надо хоронить заранее. Может, какое-то время он будет макдакствовать, а потом он насытится и поймет, откуда происходит его внутренняя пустота. Поймет, что больше кайфа в том, чтобы раздавать, а не отбирать.
Блин… Можно я всё-таки этот пример приведу? Он немножко из другой области. Ну вот на концерты Бориса Моисеева собираются полные залы. И далеко не все п…сы там сидят. Там сидят вполне нормальные люди, в костюмах, в пиджаках. Половина из них платит деньги, чтобы посмотреть на п…са, «какой он ущербный» и подумать: «Б…ь, я-то не такой!». Зачем человек смотрит «Дом-2», «Пусть говорят»? Чтобы ему стало немножко радостно, от того, что «я-то не такой!». Макдак за тем и нужен. Чтобы люди знали, как распоряжаться жизнью своей и деньгами.
Поэтому все живые существа на планете нужны. Никого истреблять не надо.
Прослойка Макдаков в условиях чудовищного капитализма всегда будет. Даже если капитализм исчезнет, эта прослойка трансформируется во что-то другое. Всегда есть люди, которым в кайф деньги и власть. Для этого некоторые и рождены. Из некоторых таких получаются хорошие управленцы. Из кого-то не получается ничего, а из некоторых — хорошие меценаты. Кто-то раздает свое имущество и уходит в монастырь.

Сила русского рэпа

Чем отличается русский рэп от русского рока?
— Если брать нулевые и десятые года, русский рок превратился в порочный эвфемизм, вторичное, «вчерашний день». Изначально-то русский рок был протестным. На рубеже 80-х и 90-х это было мощное направление, которое влияло на умы молодежи. Русский рок утратил эту функцию. На данный момент он представляет собой явление, менее интересное, чем нынешний русский рэп. Справедливости ради надо заметить, что в 90-х русский рэп был другим — одни и те же темы, однотипность и узколобость, условная жизнь улиц. Со второй половины нулевых годов русский рэп трансформируется и приобретает множество интересных красок, ответвлений, становится разнообразным. В нем сейчас сосредоточена основная пассионарная энергия. Русский рэп громогласно заявляет о тех вещах, о которых должен, по идее, заявлять русский рок.
Но русский рок в нулевые года постепенно заматерел, вырос, перестал быть острым и актуальным. Его испортила сытость. В роке появились деньги, многие на них повелись. А когда у тебя все прекрасно и замечательно — не пишется ничего, что может тронуть душу. Либо ты становишься марионеткой в руках продюсеров, должен писать определенные песни, чтобы помещаться в формат. И из творчества исчезают моменты живого, первобытные импульсы, драйв.
Я не ставлю диагнозов. Просто сейчас русский рэп обладает большим количеством интересных исполнителей, может порадовать разнообразием жанров. Есть абстракт-хип-хоп с абсурдистскими текстами. Есть шмаляной-тачковый хип-хоп. Есть зожный хип-хоп. Есть всякие нытики-постмодернисты. Есть религиозный хип-хоп, уличный хип-хоп, ауе хип-хоп, готик-трэп. Прости Господи, айрэнби. Мне из нынешней нашей рэпчины нравится Дима Хаски — очень крутой автор. Horus Луперкаль — один из лучших текстовиков. Что-то эпизодически цепляет у Скриптонита — в последних двух альбомах по паре треков можно выдернуть. Нравился ранний «ГРОТ». Хотя и последний у них, «Ледокол "Вега"» зашел нормально. «25/17» — номер один в России, но они уже полистилистическое явление, их нельзя записывать только в хип-хоп. Они уже вне жанров, всегда узнаваемы. У них есть содержание — это важно. Когда есть содержание, его можно облекать в любую форму.

В следующем году будет книга

У вас очень плотный гастрольный график. Сложно?
— Спокойно. А мне деваться некуда (смеется). В принципе, это не так сложно, я за 10 лет привык. Я люблю работать, люблю ездить. Когда ничем не занимаюсь, начинаю грустить. А я не хочу грустить — в песнях хватает. Я привык к такому графику жизни, он гармоничный для меня. Сейчас я катаюсь уже меньше, чем раньше. Есть такой момент: дома хочу чаще быть, я уже старый. Но если ты музыкант, ты постоянно должен функционировать.

Как вы отдыхаете и восстанавливаетесь после концертов?
— Слушаю музыку, книжку читаю или кино смотрю. После концерта, когда домой приезжаю, денек могу отоспаться, потом начинаю работать. Книжку свою писать, что-то по дому делать. Раньше концерты меня дико истощали, я возвращался весь на нервах. Сейчас у меня устаканившийся график жизни, поэтому концерты меня не сильно жрут. Иногда бывает, что сложно поспать, это накапливается, и нужен денек в неделю, чтобы просто «тюленить», смотреть какое-нибудь кино.

А что за книгу пишете?
— Прозу о поселковой жизни, о моих мрачных поселках и про людей, которые там живут. Про 90-е годы немножко. Книга почти готова. Я ее долго и потихоньку писал. Нужно много свободного времени, чтоб писать книгу. Нужен определенный настрой, чтобы не было суеты, беспонтовых лишних движений. В моем графике порой бывало сложно найти на это время. Прошлым летом сидел, активно работал. Сейчас в январе тоже немножко написал, осталось совсем чуть-чуть. В следующем году, думаю, выпущу.

Печатать будете в издательстве?
— Нет, зачем. Издам лично. Если, конечно, какое-то издательство предложит, меня все устроит — то, может быть, да. Издательство нужно тому, у кого есть амбиции. Получить «Русского Букера», «Нацбеста». У меня таких амбиций нет. Я адекватно представляю свой уровень. Мне ли, карлику, тягаться с исполинами? А моя книга будет интересна тем, кто меня слушает. Но вообще при моем плотном концертном графике, уверен, книга реализуется.

Нырнуть в родное болото

Есть мнение, что в ваших песнях темные, тяжелые, мрачные сюжеты.
— Безусловно, они могут показаться тяжелыми. Для меня то, о чем я пою — естественная среда обитания, не из ряда вон выходящее явление. Просто есть разные тоннели реальности. «Как упоительны в России вечера»: у кого-то в то время в России вечера были с хрустом французской булки и с вальсом Шуберта, а кого-то убивали в переулке за червонец. Я описываю тот тоннель реальности, который мне наиболее знаком, стараюсь делать это максимально достоверно — в этом моя основная задача.
А по поводу мрачности… Да, не всем хочется слышать про те вещи, о которых я пою. В Германии был концерт, одна девчонка мне сказала: «Блин, опять нырнула в родное болото… Так неохота вспоминать все эти штуки о жизни в России!» А для меня это не является диким мраком. Для меня все эти люди — родные. В Марианской впадине есть глубина, на которой могут жить совершенно определенные рыбы — их не надо оттуда вытаскивать, им там и так нормально. Примерно так же, как к индейцам приехали конкистадоры с бусами и якобы принесли им цивилизацию. А не нужна она им была — они и так гармонично жили в своем пространстве. Я пою про то пространство, в котором я рос, в котором варился. Не всем приятно знать, что существует такой тоннель реальности. Всем хочется этого не видеть, забыть. Но есть и такие, кому, наоборот, кайфово всё это услышать. Мне, допустим, интересно порой узнать, как живут люди где-нибудь на Шри-Ланке. И некоторым людям, которые слушают мои песни, интересно узнать, как живут наркоманы, проститутки, уголовники, люди на мрачных поселках средней полосы, «а есть ли у них душа?» (смеется). Чисто антропологический интерес.

Я и не хочу, чтобы все понимали мои песни. Есть такие, которые не поймут их вообще. Допустим, я выложил пост про программу о путешествиях «Орел и решка» — о том, что ну какой долб…б из поселка сможет позволить себе съездить куда-то там на 100 баксов отдохнуть? У него зарплата 100 баксов в месяц! Где ему взять деньги на путешествие? Люди из поселков поняли, о чем мой пост. А были люди, которые искренне не понимали, говорили мне какую-то пургу про какие-то возможности, про зоны комфорта, что «всё в нашей голове». Я просто охреневал, когда это читал. Так же некоторые люди не могут понять, на хрен петь про то, про что пою я. Потому что «пускай эти люди умирают, эти ублюдки друг друга режут в пьянках, шлюхи остаются шлюхами». То есть, пускай ни у кого не будет шанса преобразиться, стать лучше. За тех людей, о которых я пою, у меня болит душа. Я сам от них недалеко ушел. Я жил такой чудовищной жизнью одно время и понимаю: мне-то повезло, а кому-то нет.

Темная сторона советской эстрады

А есть ли в российской музыке такие вещи, которые кажутся мрачными для вас?
Для меня мрачными кажутся другие вещи. Например, я сейчас буду читать лекцию в родном университете про темную сторону советской эстрады. Буду брать песню «Отпустите меня в Гималаи» или «Колдовское озеро» — и рассказывать, что там про сатану. Если читать эти тексты в чистом виде — реальный мрак и ад! «Неистовый зверь, мой повелитель», «Ничего не говори, это жжет огонь внутри» — это описание кастанедовских практик. Я как раз сегодня, когда с утра ехал в Тулу, слушал песню «Колдовское озеро». Там вообще про женщину-инферно, про какого-то суккуба. Автор ушел в глубины, в жесткий трип, увидал женщину, которая притягивала его своими глазами. Кажется, что эта женщина похожа на сирену Лорелей, которая соблазняла моряков и заманивала их в бездну.
Просто поются все эти песни под эстрадную аранжировку, и ни х…а подлинного ада не слышно. Песня Маши Распутиной «Отпустите меня в Гималаи» — это абсолютно страшный текст, в нем можно столько эзотерики накопать! Этими песнями был задан реальный вектор движения. Когда я слышу «Неистовый зверь, мой повелитель» — б…ь, это призыв к сатанизму! Вот это ад и есть, когда под весёлую праздничную музыку поют про чудовищные штуки. А не тот ад, которым нас пугают. «Я куплю тебе новую жизнь, отрекись от него, отрекись» — это просто п…ц!

Как же людям нежного возраста, подросткам, фильтровать подобное? Это ведь тяжело.
— Безусловно. Я лишний раз убеждаюсь в том, что люди беззащитны перед СМИ. У меня журналистское образование — несмотря на маргинальный образ жизни я окончил журналистику. Я понимаю, что и на меня дико влияют СМИ — несмотря на то, что я могу делить надвое, что-то не принимать в мозг… И я не представляю, насколько беззащитен подросток, у которого нет жизненного опыта! Единственное, что ему придется сделать — да, приобретать жизненный опыт. Какие-то вещи он должен пройти сам.
А оградить — безумно сложно. Во-первых, взрослые должны не халявить, должны сами пример подавать. Если взрослые не занимаются подростками, значит, подростками займутся СМИ, которые направлены на развал семейных отношений, традиционных ценностей. Информация поступает чудовищная в большом количестве. Как оградить? Интернет отрубать не надо. Надо самому быть примером, показывать альтернативу, учить критически относиться к поступающей информации.
У меня нет положительных прогнозов, что можно сразу всех защитить. Должен быть обязательно коннект, диалог между поколениями. И взрослые не должны навязывать про «вот, в наше время было это…». Я, кстати, заступаюсь всё время за п…юков в плане чего. Говорят: «Вот, мы раньше все играли в футбол, а теперь они все пялятся в гаджеты». Ну отбери у него гаджет — он сдохнет без него через 10 лет. Это реальность! Без гаджетов он будет как австралопитек в этом мире. Ну дай ему, городскому, футбольный мяч и отбери гаджет — куда он потом работать пойдет, без знания того же ПК? Сейчас все на гаджетах завязано. Поэтому не стоит категорично ругать детей. В каждое время есть свои игры, свои реалии, свои особенности.
Проблема взрослых в том, что они оказываются менее интересными и притягательными, чем интернет. И с этим надо что-то делать именно взрослым.

Текст: Юлия Амелина
Фото: Екатерина Павлова

Нашли опечатку? Выделите фрагмент текста с опечаткой и нажмите Ctrl + Enter.

2 комментария
Богдан Зычный
20 февраля 2018 в 00:19
Саня шикарен!
Петр Игнатьев
20 февраля 2018 в 13:46
Человечище, немногие об этом говорят так прямо. Вообще Бранимир у меня уже лет 5 в фаворитах по идеологии, если можно так сказать.
Чтобы комментировать, или войдите через ВКонтакте.